Ноябрь. Гоша пьет чернила и прыгает в омут, а Юлианыч идет в расход и становится черным скарабеем.
— О, пидор, здоровеньки! Куда шелестим? — Буля улыбался в свои двадцать зубов и даже слегка пританцовывал говнодавами от возбуждения. Вся кодла топталась за ним, притащились даже Светка с Зинкой. Это значило, что скорее всего Гошу убьют, как Санечкина год назад. Загонят в ледяную ноябрьскую воду и не дадут вылезти пока не замерзнет. Буля затаил обиду и не упустил бы шанс поквитаться на глазах у всех своих шавок. На районе, может быть, не посмел бы, но тут за теплотрассой человеческий мир заканчивался. Впрочем, «девятку» сложно было назвать человеческим миром, нравы бывших общежитий были весьма суровые, но убивать посреди бела дня не стали бы.
— Ну? Что язык в жопени то? — Буля резко вскрикнул, демонстрируя доминантность. Руки разведены в стороны, чтобы казаться шире. Зачем? Он же и так совершенно квадратный.
Тотально не фартануло. Из всех возможных мест встретиться с ними именно здесь. Сегодня. Случайность или пасли от подъезда? От влажности вода конденсировалась на Гошиной челке мелкими капельками. Бетонный кожух теплака подобно бесконечной стене раскинулся в обе стороны, надежно укрывая их от любых свидетелей. Никто не услышит, даже если очень сильно кричать. Да и какой псих пойдет на истошные вопли? Скорее уж рванет куда подальше.
Гоша резко сорвался с места и побежал в сторону поваленной ЛЭП, которая все еще выглядывала из воды. Его гнали ужас и адреналин. Но по-настоящему он боялся только одного, что очки упадут во время бега и в утренних сумерках будет тяжело карабкаться по проржавевшим балкам электрической мачты.
Он не добежал до нее. Сбили с ног гораздо раньше. Вся стая заверещала громко и весело. По лицам прокатились волны предвкушения. И стало ясно, что жертву не будут топить в воде. Его забьют ногами сейчас же, не справятся с азартом и жаждой крови. Попыткой побега он заслужил себе болезненную, но относительно быструю гибель.
Буля с остервенелым сопением первым ударил Гошу в бок. Рожа исказилась в чудовищном оскале истошной радости. А потом бугаю оторвало лицо. Крупная охотничья дробь разметала оскаленную харю в ошметки. Тело еще не успело упасть на землю, а топот ног уже утихал вдали. Животные инстинкты преследователей были безупречны.
— Мудачье, — прохрипел Юлианыч.
Он был как герой чернушного боевика из видеосалона в своем доисторическом пиджаке и распахнутом демисезонном пальто, которое при Брежневе было коричневым. Залысина блестела от пота. Щетина густая как щетка для обуви и чернее гуталина. Трудно было сказать, откуда он добыл обрез, Гоша никогда не видел его держащим что-то кроме стакана. А тут, как снайпер, в засаде, с обрезом. С десяти метров — точно в харю.
— Метко попал, — смахивая слезы, прошептал Гоша и нервно засмеялся.
— Ну-так! Гляди какая оптика, — Юлианыч постучал по дужкам своих чудовищных очков в роговой оправе. Их стекла были толще бутылочных донышек. -Вставай, земля холодная. Ты в омут?
— Да.
— Я с тобой.
Гоша думал было его отговаривать, но осёкся. Неудобно как-то, жизнь всё-таки спас.
Да и труп, свидетели. Куда теперь, как не в омут.
— Юлианыч, у нас там шансов почти никаких, а ты человека убил.
— Гош, это не человек, это хуйня в форме человека. Тебе через цеха идти, там стаи собак, порвут за пять минуточек. У меня волына, без меня ты далеко не уйдешь. Не ссы, нам нечего терять кроме своих пищевых цепей. И мы даже не на их вершине.
Гоша осмотрелся по сторонам. Туман уже поднимался, лужа на пустыре была просто бескрайняя, границы терялись в молочной пелене. Казалось, что они стоят на берегу океана. Океана из мусора и говна.
— Нам надо идти сейчас же, пойдем по теплотрассе, в обход слишком далеко. Нам важно успеть до полудня.
— По воде шипче. По теплаку могут и догнать, к тому же он выходит к подстанции, а там все колючкой замотано, заебемся лезть.
Гоша потер ушибленный бок и поправил на макушке лыжную шапку. Куртку ему все-таки порвали. С сомнением посмотрел на воду. Штиль: стоячая вода лишь слегка подергивалась от ряби. Торчавшие затопленные остовы машин и бетонные сваи казались почти живописными.
— Там по пояс, а местами и глубже, — присвистнул он.
— Так мы же на судне! — ухмыльнулся Юлианыч.
В паре десятков метров от остывающего трупа действительно оказался спрятан плот, слепленный из двухлитровых пивных «сисек» и деревянных паллет. То ли местные пацанята игрались в капитанов, то ли дружки Юлианыча построили судно для добычи медного провода из заводских руин на том берегу. Сделано было с душой и инженерным талантом, корабелы потратили не менее двух катушек синей изоленты.
Юлианыч убрал обрез в бездонный карман и взял в руки длинный шест, который был тут же прикручен скотчем, театрально запахнул пальто и торжественно пробасил:
— Монету за твой проезд!
Это была явная отсылка к какому-то культурному наследию, о котором ПТУшному умишку Гоши было невдомёк.
— Это из книги? — спросил он, сталкивая плот на воду.
— Эх, — покачал головой Юлианыч. — Молодые совсем дикарями растут, вам по телевизору только говно показывают.
— Да я как-то больше по химии, — Как можно более равнодушно ответил Гоша. — Ты лучше расскажи про корабль, раз мы плывем. Помнишь тогда вечером ты спорил с кем-то возле ларька.
— Парадокс Тесея?
— Да, да, про него, — Гоша аккуратно сел на нос судна, баланс у конструкции был ни к черту.
— Был такой античный герой, Тесей. Крутой был мужик по всем параметрам. Имел уважение, творил всякое. Ну, и как полагается у него был корабль, который потом грекам по наследству достался. Они плавали на нем по праздникам в гости, чтобы соседи Тесея не забывали.
Гоша ощутил четкую связь между античностью и Витьком из углового дома, которому от покойного бати достался древний внедорожник с «кенгурятником», который жрал цистерну соляры и, наверное, тоже помнил древних греков. Отец Витька крышевал овощебазу и был в области авторитетным, а сам Витек не особо. И даже черный джип был не в состоянии передать наследнику хотя бы чуточку этого невидимого ресурса, который гнездился в головах аборигенов. Хотелось бы, чтобы уважение и страх можно было прикрепить к чему-то переносному, но увы. Эпохи долгие, но временные, а понты — вечные.
Юлианыч продолжил:
— Ну, корабль со временем ломался, и они меняли в нем доски. Пока не заменили все до последнего гвоздя. Возник вопрос, считать ли, что это все тот же корабль или это какой-то уже новое судно, на котором Тесей никогда не плавал? — Юлианыч, слегка запыхался орудуя своим шестом. Из воды торчала палка с насаженным ведром, которое сигнализировало мель, что еще больше убеждало, что плот был построен для какого-то постоянного торгового маршрута.
Дно было устлано сигаретными бычками и крышечками от газировки. Целая Атлантида — плакат инфернально улыбающейся Аллы Пугачевой, велосипедные колеса, лопата, сломанная школьная парта. В самом глубоком месте они проплыли над остовом полностью затопленного желтого «запорожца». Гоша увидел, что кто-то все еще сидит за рулем. Он отвел взгляд от позеленевшего лобового стекла и поежился.
— И чего